GAME OF THRONES: The Winds of Winter

Объявление

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА GAME OF THRONES: THE WINDS OF WINTER!
Уважаемые гости, мы рады приветствовать Вас на проекте,
посвященному циклу книг Джорджа Мартина "Песня Льда и Огня"!
Зима близко, сулили Старки, и вот их девиз стал реальностью. Ветра зимы несут за собой не только жуткий холод, но и перемены. В кровопролитной войне за Железный престол сложно заметить другую угрозу. Новую войну, еще более страшную, что приближается с далекого Севера. Равновесие пошатнулось, пробудив древнюю магию, и судьба мира теперь в руках тех, кто возможно даже об этом и не подозревает. Лёд и пламя уже замыкают круг...

АДМИНИСТРАЦИЯ ПРОЕКТА
Daenerys TargaryenCersei Lannister
Myrcella Baratheon

В ИГРУ НУЖНЫ
Братья Ночного Дозора, одичалые, члены Братства Без Знамён, а также множество других канонов, необходимых для развития общего сюжета!

НАШИ ДРУЗЬЯ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » GAME OF THRONES: The Winds of Winter » IS IT SO FAR FROM MADNESS TO WISDOM? » Speak now or be silent forever


Speak now or be silent forever

Сообщений 1 страница 10 из 10

1


http://sa.uploads.ru/6bmnX.gif http://sb.uploads.ru/Gza6q.gif

SPEAK NOW OR BE SILENT FOREVER.
Florence and the machine "I'm not calling you a liar"


Лемор, Джон Сноу.
Черный Замок, Север. 300 или 301 г. после В.Э.
http://sa.uploads.ru/ANXVb.png

«Претенденты на Железный Трон наконец отложили в сторону свои распри и обратили внимание на главную проблему, неуклонно надвигающуюся с Севера. До сих пор Ночному Дозору удавалось сдерживать натиск Иных, но последних становится все больше, а братьев - все меньше. Теперь им на помощь приходит и Дейенерис Бурерожденная во главе своего войска и с верной свитой своих людей. А среди них - и Эшара Дейн под скромным именем септы Лемор. И пока она даже не подозревает, что до давно потерянного сына - рукой подать. »

Отредактировано Jon Snow (2014-05-19 00:29:26)

0

2

My pain and all the trouble caused,
No matter how long
I believe that there's hope
Buried beneath it all and
Hiding beneath it all, and
Growing beneath it all.

Снег, покрытый тонкой коркой льда, скрипел под ногами. Хрупкие снежинки путались в темных волосах. Лемор, дитя южного солнца, то и дело вздрагивала от злого ветра, что так и норовил пробраться под тяжелый черный плащ, отданный ей командующим. Этот мальчик был очень добр к ней, и сердце его было горячо, хоть и пряталось под снежной фамилией. Жаль, что им довелось повстречаться лишь раз, да и то мельком. Септа более пеклась о здоровье и благополучие своего дражайшего принца, нежели о делах стратегии и политики. Север был слишком суров для ее нежной кожи, голос осип, а сухой кашель стал извечным спутником. Но гораздо хуже было то, что Север питал воспоминания, воспоминания болезненные, нежелательные, так долго подавляемые. Холодные серые глаза тихого волка, холодные руки, что могли быть так нежны, холодные отблески стали на Рассвете, что он протянул ей, скорбно сообщая о гибели брата, о гибели целого мира, рухнувшего в одночасье. Годы прошли, но боль предательства по-прежнему жила в сердце, острой иглой впиваясь в него, раздирая на части, бередя давние раны. Рана означает потерю. Дыру в сердце, которая остается, когда ты лишаешься чего-то дорогого. Оставить эту дыру пустой и отдаться гневу, возмущению, отчаянию — или же снова потянуться вперед. Это выбор каждого. Лемор избрала путь надежды. Все дурное в жизни когда-то проходит, после самой долгой и мучительной ночи наступает утро. Выхода нет. Ты будешь трудиться, выполняя свой долг, но в душе твоей будет жить надежда. И ты победишь, потому что солнце всходит только для тех, кто умеет надеяться. Ты не вправе отчаиваться.
Тонкая фигурка женщины опустилась на снег. Молочно-бледные ветви чардрева над ее головой, словно молили небеса о чем-то в немом отчаянном порыве. Сейчас на них не было кроваво-красных листьев, которые так пугали и завораживали Эшару некогда, но она помнила их цвет, помнила их запах и шелковую, живую поверхность, что ласкала кожу. Этот молчаливый страж древних богов сурового края вечного холода без труда читал в сердцах потерянных душ. Семеро милостивы, близки людской природе. Даже Неведомый. Но Боги Севера неподвластны пониманию, они парят выше, дальше, в них воплотились самые потаенные страхи и самые отчаянные надежды. Лишь северянин мог без страха пустить их в сердце, ведь лишь сердце, закаленное холодом, могло выдержать мрак, скрывающийся за религией Детей Леса. Эшара никогда не понимала северян, не понимала их веры, их порывов и образа мышления. Эддард прижимал ее к сердцу, но так и не впустил в него, оставаясь таким же далеким и отстраненным, как в первое мгновение первой их встречи. Его сердце было святилищем, ключ от которого он хранил в самом мрачном уголке своей непостижимой души. Порой Лемор мучил вопрос: получила ли этот ключ Кэйтилин Талли? Покинув мир живых вслед за Недом, она все так же оставалась шипом, что не желал исчезать с молитвами, как бы горячо не просила Лемор Старицу даровать ей, наконец, покой и смирение. Предательство Эддарда не сумело убить любовь к нему, так же, как смерть Кэйтилин, не сгладила квинтэссенции зависти и ревности, что возрождались из пепла, стоило Эшаре увидеть цвет охры в осенних красках или солнечные блики на рыжих волосах. Кэт не была повинна в том, что произошло с Дейн, но она была той женщиной, что таяла в руках Неда под покрывалом супружеского долга, держала его за руку, воспитывала его сыновей, а оттого навеки осталась приторной горечью на губах иной, что так жаждала обрести все это. Кэйтилин было суждено познать боль потери и это отчасти примирило ее с Эшарой. Старки мертвы. Нед мертв. Винтерфелл сожжен. И, быть может, безымянного сына Лемор постигла та же участь.
Нет, нет, нет, нет! – Потрескавшиеся губы яростно выплевывают протест воле богов, воле судьбы.– Мой мальчик жив! Старица присматривает за ним, воин хранит его сон, а боги льда, боги Эддарда, потерянные, забытые боги оберегают потерянного, забытого сына последнего из Хранителей Севера. Ведь так, молчаливые духи?
Ветер прошелестел над головой, будто шепот. Лемор устало улыбнулась, и, поплотнее закутавшись в плащ Ночного Дозора, поднялась с промерзшей земли. Каждая снежинка была подобна посланию с небес. Она посмотрела на серую линию горизонта, где беспорядочно метались снежные хлопья, не подвластные ни силе земного притяжения, ни собственной воле. Все, чего они хотели, – это где-нибудь приземлиться и затихнуть, а потом растаять и исчезнуть с лица земли. В этом, пожалуй, и было утешение.
Эшара бросила последний взгляд на громадину чардрева, намереваясь вернуться в Черный замок до заката. Ее сердце не нашло здесь покоя, но боги Севера услышали ее молитву, в этом она была уверена. Снег вновь хрустнул, когда она обернулась и тут же морозную тишину разрезал крик, пронзительный, полный животного ужаса. Стеклянные голубые глаза, глядевшие на септу, были глазами самой смерти.

Отредактировано Lemore (2014-05-24 23:25:29)

+2

3

С каждым днем становилось только хуже. Казавшиеся бесконечными армии Иных обрушивались на Стену, и Джон не знал, сколько еще она выдержит. Сколько выдержит Ночной Дозор, готовый любой ценой - кровавой ценой, - сдерживать натиск тьмы. И маленькая женщина, приведшая с собой огромную армию и назвавшаяся Дейенерис Бурерожденной, стала лишь передышкой - приятной, но все же, как считал командующий, кратковременной. Он не задавался вопросом, действительно ли еще одна самопровозглашенная королева является последней из считавшейся вымершей династии - это не имело значения. Хотя сражающиеся на ее стороне драконы были веским доводом в пользу этой версии. Но сейчас Джону было бы все равно, приди к нему на помощь даже Ланнистеры или Фреи - рядом с наступившим ужасом старые распри казались незначительными.
А еще холод.
Во время последней зимы Сноу был совсем еще мальчишкой, а потому лишь смутно помнил, что она собой представляла. Да и разве можно сравнивать зиму, проведенную в Винтерфелле, обогреваемом теплыми источниками, и зиму на Стене, где холодный ветер пробирает до костей и прочно селится в легких? Теперь на утро случалось находить окоченевшие тела новобранцев, рискнувших заснуть на посту, а значит, не поддерживающих спасительный огонь. О том, чтобы хоронить их, не шло и речи - земля была такой же твердой, как лед, и мертвецов просто сжигали под молчаливое одобрение одичалых. Так надежнее, так меньше шансов, что на следующую ночь покойник поднимется, пугая бывших собратьев ярко-голубыми глазами.
Сам Джон стал спать куда меньше. Исправно подкидывая дрова в очаг, греясь теплом лютоволка, который не отходил от него ни на шаг, бастард то и дело проваливался в прерывистый, тревожный сон. И вскоре уже вставал, тщетно пытаясь согреть озябшие ладони, и отправлялся снова обходить посты.
Дело было не в том, что он не доверял своим людям, хотя и предпочитал проверять их. Но и позволить себе отдыхать в то время, как враг может вновь напасть в любое мгновение, он тоже не мог. Слишком мало клинков осталось на Стене, чтобы выдергивать из их рядов свой.
С появлением армии Дейенерис Черный Замок перестал казаться пустым и заброшенным - теперь не пропадал зря ни один клочок земли. Ожили и другие башни, охраняющие Стену, что вселяло пускай и слабую, но надежду. Джон не мог не думать: сколько дней, недель они выиграют себе этим? И что потом? Да, Ночной Дозор не пускался больше наутек, завидев противоестественного врага, и сталь сменилась драконовым стеклом, от которого Иные обращались в пыль, но поможет ли это, если поток Белых Ходоков так и не иссякнет? Если зима и правда будет бесконечной, и вечная ночь опустится на мир? Впрочем, конец все равно наступит, оставалось лишь гадать, для кого - для людей или для голубоглазых тварей, в чьих телах не было ни капли крови?
С этими-то невеселыми мыслями Джон и спускался в зарешеченной клетке вдоль Стены; надсадно скрипел механизм, рядом бесшумно дышал Призрак, из его пасти вырывались облачка пара. Сверху Зачарованный Лес казался темным и безжизненным,  но Сноу не чувствовал спокойствия - он отлично знал, как тихо и незаметно умеет появляться враг. Проверив все посты, командующий собирался вернуться в свои покои, но остановился, привлеченный неясным пятном света, исходящего из богорощи - в обычное время пустовавшей и заброшенной. Доведенным до отчаяния людям теперь стало не до молитв богам, и даже септа превратилась в склад, а вечно пьяный септон давно сбежал на юг. Но сейчас там горел огонь, и Сноу, несмотря на острое желание забыться очередном коротким и мутным сном, все же отправился проверить, что происходит в богороще. Тем более что не меньший интерес к ней проявлял и лютоволк - как всегда не производя ни звука, он тем не менее встревоженно дергал ушами и словно порывался побежать, поминутно оглядываясь на хозяина.
Джон сжал пальцы на холке Призрака - тепло зверя чувствовалось даже сквозь кожу перчаток, - и быстрым шагом направился на свет. Дикий крик, принадлежавший, кажется, женщине, раздался, когда до богорощи оставалось лишь несколько ярдов. Сноу преодолел их бегом,  едва поспевая за стрелой сорвавшимся вперед лютоволком.
У Джона не было времени думать - кто эта женщина, что делает она здесь одна в столь поздний час, и как проник на территорию крепости этот Иной. Призрак подарил ему всего несколько лишних секунд на то, чтобы вынуть их ножен оружие - белая тень гигантским прыжком пронеслась мимо женщины и ударила тварь мощными лапами в грудь. Иной пошатнулся, но устоял, уже в следующее мгновение легким, почти грациозным движением уходя в сторону от острых клыков. Тонкий, будто сделанный изо льда, клинок со свистом рассек воздух, но так и не опустился на волка - путь ему пресекла валирийская сталь. Сноу доводилось уже видеть, как рассыпаются, раскалываются на части обычные мечи, соприкасаясь с оружием Иных, но драконова сталь была для них так же опасна, как и стекло. Ярко-синие глаза твари холодно блеснули, но Джон не увидел в них ничего - ни интереса, ни ненависти, только леденящий покой и забвение смерти.
Несколько бесконечно долгих минут продолжалась пляска клинков - ни один из противников не допускал ошибки, ни один не раскрывался для удара. Сноу чувствовал, что взмок под слоями вареной кожи и шерсти, меч казался все тяжелее, а на щеке ощущалось ледяное дыхание смерти. Снова помог Призрак; запрыгнув на спину Иному, он вцепился в его шею, и тот потратил драгоценное мгновение, чтобы смахнуть с себя волка. Джону этого хватило - Длинный Коготь описал стремительный круг, и отделил обтянутый молочно-белой кожей череп от тела. Как и много раз прежде, не было крови, не было тела поверженного врага - Иной изошел паром, словно кусок льда, который обдали кипятком, и в богороще осталось лишь двое людей и лютоволк.
- Сложно убить даже одного, - ни к кому не обращаясь, произнес Сноу и тяжело оперся на меч, переводя дыхание, - а за Стеной их могут быть тысячи. - И только затем, будто вспомнив, что он не один, повернулся к женщине, наконец узнав ее - на ее плечах был его теплый плащ. Если она и говорила ему свое имя, оно выскользнуло из памяти, поэтому теперь Джон ограничился лишь общим вопросом. - Вы в порядке?

Отредактировано Jon Snow (2014-05-25 01:49:49)

+1

4

Угасающий день и жаркая схватка на фоне последних лучей солнца, да неверных отблесков затухающего смоляного факела, что небрежно свалился в сугроб. Кому-то такая картина показалась бы романтичной, точь-в-точь вышла из рыцарского романа. Но лишь тот, кто грезит в безопасности родного очага, в тепле и безмятежной дали от дыхания смерти, может находить нечто притягательное и прекрасное в страхе, что выворачивает тебя наизнанку. Смерть - это вовсе не черные розы и опадающие лепестки, не тихая скорбная песнь и надежды на "лучшую" жизнь по ту сторону, в первую очередь, это пустота. Если ты подходишь слишком близко, она притягивает тебя. В тот миг, которого хватило бы на сто жизней, Лемор вдруг поняла, что, несмотря на свою веру и безысходность, что порой овладевала ею, она не была готова умереть. Тем более, она не готова была умереть вот так. Лежа на снегу, утопая в нем, Эшара казалась мертвенно-спокойной, если бы не глаза. Хищница, угодившая в капкан, из которого не выбраться. Дьявольские огоньки не то ужаса, не то злости горели на самом донышке темно-лиловых валлирийских очей. Она столько всего пережила, преодолела столько дорог, переплыла столько рек и даже морей, и вот, наконец, достигнув долгожданного Вестероса, вовсе не намерена была отдавать богам свою грешную душу. Нынче Лемор вовсю корила себя за те мгновения слабости, когда взывала к небесам о смерти, утверждая, что видно не за что ей более бороться, не на что надеяться. О, душа Эшары Дейн еще жила в стареющем теле септы! Под темным плащом скрывались девственно-белые одеяния, а под ними - тело, что еще помнило сладость мужского касания, сакральные муки деторождения. Потеряв Эддарда, она на краткий миг обрела сына, а ныне, потеряв хваленую горделивую отвагу и стойкое смирение, обрела, присущую всем зверям, способность огрызаться пред ликом смерти.

Невесть откуда взявшийся брат Ночного Дозора отчаянно сражался с Иным. Огромный волк помогал ему, впиваясь в ледяную плоть врага, а Лемор лишь беспомощно глядела на схватку, чей исход должен был определить жить ей аль умереть. Губы септы что-то неслышно бормотали, но отнюдь не слова молитвы. Глядя на мерзкое создание, что жило вопреки всем законам природы, она посылала ему яростное проклятье: "Сдохни, сдохни же, сдохни!" Вся ярость угасающего рода Дейнов воплотилась ныне в безмятежно-кротком лике септы. Но мертвецы не слышат, мертвецы не чувствуют. Кричи, реви...мертвецам не до тебя.
а за Стеной их могут быть тысячи..
Лемор, словно завороженная, следила за тем, как Иной растворялся на ее глазах.
В мире происходят вещи, которые заставляют усопших пробуждаться в могилах, - тихо произнесла женщина, не отводя взора от пустоты, что осталась, после мертвеца. Ее голос прозвучал так, словно она говорила во сне, сквозь пуховое одеяло, заглушающее ее слова, превращая в некий потусторонний, жутковатый шепот. Но ее спаситель сделал шаг навстречу, и септа заставила себя пробудиться, возвращаясь в реальный мир, где солнце клонилось к горизонту, а поблизости слонялся белоснежный волк с кровавыми глазами чудища из Преисподней. Впрочем, волк внушал гораздо меньший ужас, нежели существо, что кануло в никуда.
Вы в порядке?
Эшара поднялась на негнущихся ногах, что еще позорно дрожали от пережитого. Пред ней стоял герой, которому она была обязана жизнью, и теперь она могла хорошенько его разглядеть. Это оказался тот самый командующий, о котором ее принц отозвался, как о человеке "достойном", тот самый, что подарил ей плащ, поглядев на прохудившуюся меховую накидку, не годную для таких холодов. Тогда, в их первую встречу, она слишком устала от трудного перехода, чтобы запомнить его лицо, потому скорее узнала Джона Сноу по зверю, что бродил за ним призраком, да так и звался. У него было благородное лицо, такие еще зовут одухотворенными. Он был молод, пожалуй, одногодка Эйегона, но печать множества страданий и непростых решений уже оставила на нем свой след. А глаза его....Что-то было не так с его глазами. Произошедшее минутой ранее обострило ее зрение, все органы ее чувств, и Эшара была ныне убеждена, что видела эти глаза раньше, намного раньше, нежели самого командующего. Эти глаза приходили ей во снах, каждый раз, как она склоняла голову, забываясь в объятиях сладкой неги. Эти глаза могли быть мрачными, как хмурое свинцовое небо; могли метать искры, отливая стальным блеском обнаженного меча; могли становиться холодными, как полярные просторы, или теплыми и нежными. И в них мог вспыхивать любовный огонь, обжигающий и властный, который притягивает и покоряет женщин, заставляя их сдаваться восторженно, радостно и самозабвенно. Она знала это, она была уверена в этом, но, как могло это быть правдой? Наваждение, бред, вероятно, простое умопомешательство на фоне адреналина, вскипевшего в крови.
Вы спасли меня, командующий, и я никогда этого не забуду, - говорит Эшара, хотя все в ней кричит: "Кто ты? Скажи мне, кто ты? Отчего у тебя глаза моего тихого волка? Отчего все во мне сейчас кричит от смутной надежды, глупой, несбыточной надежды?". Нет, все это просто домыслы, просто мечты. Она так долго искала, что теперь готова принимать малейший знак за желаемую истину. Лемор вздыхает и проводит рукой, еще сохранившей былое изящество, по мокрому, что в лихорадке, лбу.
Вы не ранены? — Отрешившись от болезненных воспоминаний, септа с тревогой окидывает внимательным взглядом дозорного, но тот твердо стоит на ногах, и это ее успокаивает. Ее взгляд на мгновение останавливается на волке, и она с легкой полуулыбкой кивает ему в знак благодарности. Этот зверь уже не вызывает в Эшаре страха, ей почти хочется потрепать его по холке, что, впрочем,  будет лишним. Взгляд возвращается к Сноу, хотя она и старается не глядеть ему в глаза. — Север не слишком подходящее место для беспечных детей юга, простите меня, что нарушила ваш приказ не бродить по окрестностям в одиночестве. Я желала лишь говорить с богами.
Служительница культа Семерых, вероятно, странно смотрелась в самом центре богорощи, ведь, пусть старую септу и обратили в склад, там все же оставили укромный уголок для особо верующих. Безопасный теплый уголок, в отличие от этого места, продуваемого всеми ветрами. Одинокая женщина, пришедшая из-за Узкого моря с легким южным акцентом вовсе не сочеталась с костяным чардревом, казалась чужой здесь.

+1

5

- Будь они мертвы, было бы проще, - покачал головой Джон, но вдаваться в подробности не стал.
Они все еще слишком мало знали об Иных, пускай даже убивать их теперь приходилось каждый день, но одно можно было сказать наверняка: эти твари были живыми. В отличие от упырей, которые верно служили своим хладным господам. Иногда Сноу раздумывал - что же происходило с детьми, которых Крастер жертвовал "темным богам"? Были ли они жестоко убиты или стали пополнением страшной армии? Это был еще один из вопросов, ответов на которые не было.
Убедившись, что более никто и ничто не нарушает покой богорощи, командующий убрал меч в ножны и подозвал к себе Призрака, который возбужденно обнюхивал снег. Похоже, лютоволк тоже не чуял опасности; он ткнулся носом в ладонь хозяина, но надолго возле него не задержался, приблизившись к септе и с преувеличенным вниманием изучая ее запах. В повадках волка не было враждебности или хотя бы настороженности, и Джон виновато улыбнулся:
- Ему нравятся женщины, - тут же вспомнилась Мелисандра, рядом с которой Призрак вел себя, как домашний пес. - Позвольте, я провожу вас, - вежливо предложив септе руку, Сноу неторопливо повел ее в сторону Черного Замка. Он отметил про себя, что женщина не выглядела напуганной - не тряслась, не плакала, не жалась к своему "спасителю", - силы духа ей, видимо, было не занимать. Было в ней что-то, что напоминало бастарду о Кейтилин, но он с негодованием отбросил эту мысль. В глазах Лемор - после некоторого усилия Джон все же вспомнил ее имя, - не было и намека на тот лед и сдерживаемый гнев, что всегда присутствовал на лице леди Старк. И все же Сноу вспоминал о ней с некоторой грустью - другой матери он не знал. - Скорее это я должен просить прощения за то, что Ночной Дозор не обеспечил безопасность своих гостей. Хотя едва ли на Севере есть сейчас место, где можно чувствовать себя в безопасности, - на гладком юношеском лбу залегла совсем недетская складка - эта тревога не покидала Джона никогда. - Северные боги редко отвечают на наши молитвы. Но то, что мы еще живы, наводит на мысль, что они все же слышат нас, - утешение, конечно, слабое, но другого у него не было.
Впереди уже виднелись огни Черного Замка, и Сноу немного замедлил шаг - отчего-то ему не хотелось возвращаться в свои покои, где компанию ему составит лишь лютоволк. В обществе септы было спокойно, тепло ее руки ощущалось даже сквозь многочисленные слои одежды, и ему вдруг подумалось, что прошло немыслимо много времени с тех пор, как он последний раз говорил с кем-то. Не строил военные планы, не обсуждал бедственное положение, не подсчитывал потери и разрабатывал стратегии, а просто говорил.
- Мой отец часто повторял, что зима близко, - снова прервал молчание Джон, понизив голос, словно не хотел, чтобы его слова долетели по морозному воздуху до часовых, - но, полагаю, даже он не подозревал, что она принесет с собой.

Отредактировано Jon Snow (2014-05-26 21:43:37)

+1

6

Красные глаза Призрака глядели без обычной волчьей настороженности. Волк никогда не станет домашней собачонкой, сколько его не дрессируй, он волен сам выбирать свою судьбу. Изволь сначала заслужить доверие, после уж — трепай за холку. Судя по всему, у них с Лемор было гораздо больше общего, нежели у нее с большей частью двуногих.
Боги для того и создали женщин, чтобы нравиться. А раз уж я нравлюсь волку, значит, видимо, вдвойне исполнила свое предназначение, — с веселым лукавством ответила септа. Ее лицо было безмятежно спокойным, а глаза вновь лучились затаенным лукавством. От пережитого не осталось и следа, лишь смутное воспоминание о гипнотическом свете стеклянных голубых глаз. Кабы Лемор впускала все эмоции и страхи в сердце, оно давно бы разорвалось на части. Хладнокровие стало ее оружием.

К ночи мороз крепчал, а воздух становился все более колючим и острым. Здесь на Севере было, пожалуй, холоднее, чем у Неведомого в сердце. Снежинки плавно опадали на белоснежное покрывало, а ноги утопали в сугробах, понемногу покрывающихся ледяной коркой. Эшара то и дело искоса поглядывала на своего спутника, и ловила его мимолетные взгляды. Длинные ресницы Джона покрылись инеем, как, впрочем и ее собственные. Бледная кожа с ярким морозным румянцем, фиалковые глаза, да эти, сияющие серебром, ресницы делали Лемор похожей на старшую сестру ее воспитанника, Эйегона. Именно сестру, не мать. Утопающая в многослойности одежды, септа сейчас выглядела чертовски юной, хотя в глубине ее глаз и поселилась мудрость, что приходит с годами. Впрочем, та же мудрость жила и в серых очах Джона Сноу. Годы или потери... Кто знает, что из этого лучше помогает понять суть краткого жизненного мига меж колыбелью и могилой?
Быть может, Семеро окажутся более чуткими, чем Боги Севера — Лемор отвела взор от командующего, поймав себя на желании смахнуть иней, зацепившийся за его ресницы и кончики темных волос, да потеплее запахнуть на нем плащ, больно небрежно наброшенный. Вот ведь безумный порыв!
Септа слегка тряхнула головой, словно бы таким нехитрым образом надеялась избавиться от странного наваждения. Пытаясь как-то объяснить себе невесть откуда возникшую нежность, она даже на миг допустила, что прониклась к мужчине вполне объяснимой симпатией. Он хорош собой, да и она еще не так стара, как порой о себе воображает. Правда, после Эддарда, мужчины перестали интересовать Лемор, как таковые, но, стоит признать, что подвиг вызывает в женщинах вполне закономерные чувства к спасителю.
Еще один взгляд искоса, с любопытством. Ничего. Ни-че-го. Но плащ все же застегнут не так, как следует.
Эшара вздохнула и во второй раз тряхнула головой, решив оставить вопрос открытым. Она ведь и сама, по сути, плохо себя знала. Многие порывы оставались непонятными и непонятыми просто потому, что она давно и накрепко зацепилась за прошлое. Впустив в душу божественное сияние, оно позабыла выпустить боль, вот и наступил полнейший хаос мыслей и чувств. Так иногда хотелось — чтобы холодно, чтобы сердце — до бесчувствия, чтобы душа — гранитом, чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем, чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей, чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. И ведь получилось почти, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готова к нему... но почему-то Эйегон смотрит с тревогой, и сквозь него глядит дитя, что утеряно давно и навеки. А ведь Эшара даже не знает цвета его глаз, имени. Она держала его на руках лишь сотую долю минуты и очи у него, как у большинства младенцев, были мутно-голубые, словно небо, после дождя. Ее жизнь, ее настоящая жизнь, началась, когда в нее вошел мужчина, которого она звала Тихим Волком. Потом он ушел навсегда, но жизнь Эшары отчего-то не закончилась. Она продолжилась. Без него. Но с двумя его частичками — ее сердце и тот малыш, что бился под ним... Это были сладостные месяцы полного обладания и долгие годы беспросветной пустоты, которая, как ни странно, живая, пульсирующая, словно ощущает, что не все еще потеряно и есть еще шанс заполнить бездну.
Лемор уж было собралась поговорить с командующим о тех, ничего не значащих, вещах, что позволяют отвлечься от собственных мыслей, но тут он произнес сакраментальную фразу, враз перевернувшую мир с ног на голову. Споткнувшись о незримую преграду, септа лишь в последний миг вернула себе равновесие, мертвой хваткой вцепившись в рукав дозорного. Ее лицо приняло пугающий сероватый оттенок, а глаза стали огромными, темными, что сама Преисподняя. Надежда может быть самой жестокой вещью в мире.
Простите...этот снег...я так неуклюжа, — септа с трудом выпрямляет согбенную спину, напряженно, неестественно улыбается и делает шаг вперед, словно бы все в порядке, ничего не произошло, ничего не было сказано. Ее голос звучит глуше, из него вдруг исчезает, словно вытекает вся прежняя беспечная беззаботность. Вот так должен выглядеть тот, кто только что увидел призрака, саму смерть в лице давно утраченной мечты. — Ваш отец верно северянин из вассалов Старка? — Фамилия дается нелегко, она так давно не срывалась с губ. Эшара вновь делает попытку улыбнуться, и чувствует, как тонкая потрескавшаяся кожа лопается и во рту вдруг появляется мерзкий металлический привкус крови. Глаза затухают. Когда реальность смывает последние капли надежды, больше ничего не остается впереди.

Отредактировано Lemore (2014-05-27 21:59:30)

+2

7

Джон и сам не знал, почему заговорил вдруг об отце; эти воспоминания были личными, сокровенными, и все же он чувствовал неодолимое желание оживить их в памяти. Словно одно это могло хотя бы ненадолго воскресить Эддарда, дать возможность увидеть его суровое лицо настоящего северянина, его серые, будто подернутые кромкой льда, глаза. При взгляде на бастарда в них всегда появлялся какой-то оттенок печали, хотя Сноу и не знал, чем она была вызвана. Может, самим фактом его появления на свет?
И все же он скучал по отцу, как и по всей своей - и в то же время бесконечно чужой, - семье. Робб - брат и вечный соперник, который никогда не забывал о том, что Джон носит фамилию Сноу, но все же относился к нему с дружеским участием. Санса - маленькая леди, неизменно вежливая и грациозная. Арья - настоящий дьяволенок в юбке; Джон до сих пор помнил, как горели ее глаза, когда он подарил ей тонкий и искусно сделанный меч. Бран - мальчик-загадка, обожавший страшные сказки и оставшийся калекой по вине Ланнистеров. Даже малыш Риккон, боявшийся темноты и назвавший лютоволка Лохматым Песиком. Все они теперь были мертвы, кроме самого младшего Старка. "Вас, Старков, нелегко убить", - говорил он Роббу на прощание - теперь эти слова вспоминались с болью...
- Моим отцом был Эддард Старк, - сухо сообщил Джон, словно вынырнув из безжалостного водоворота воспоминаний. Он не видел смысла скрывать этот факт - в Черном Замке об этом не знал лишь ленивый. - На Юге не принято привечать бастардов, но на Севере обычаи иные, а лорд Старк был человеком чести.
"Человек чести не изменил бы своей жене, не породил бы на свет бастарда", - снова, в который раз кольнуло внутри, и Джон поспешил отвернуться, чтобы женщина не заметила болезненной судороги, что скривила его лицо при этой мысли. Сколько раз уже он задавался этим вопросом - как могло случиться так, что непоколебимый Нед Старк нарушил свое слово? Что за женщина могла пошатнуть его верность леди Старк, заставить его забыть про то, что было для него важнее всего - про честь? Или все было куда прозаичнее, и Джон - лишь результат шумной попойки после отважной победы на войне и неосторожной шлюхи из борделя? От мыслей этих во рту возникал гнилостный привкус.
"Когда мы встретимся в следующий раз, я расскажу тебе о твоей матери".
Этот день так и не наступил.
На лицо командующего вновь вернулось ровное, отрешенное выражение, и он повернулся к Лемор, твердо поддерживая ее за руку, чтобы она снова не оступилась. И поразился перемене, произошедшей в женщине - казалось, что она увидела привидение, тень, которой здесь совсем не место.
- Вам нездоровится, миледи? - осторожно осведомился Джон, накрывая крепко вцепившуюся в него руку септы своей ладонью. - Вы побледнели...

Отредактировано Jon Snow (2014-05-28 16:55:45)

+1

8

Каждый раз сталкиваясь лицом к лицу со своей мечтой, с чудом, что внезапно вознамерилось с ними произойти, люди вдруг терялись, отворачивались, стремились убежать. Так происходило из года в год, от века к веку, с королями и простыми смертными. Все мы слишком одержимы навязчивым неверием во всемогущую мощь чуда. Мы стойко выдерживаем многочисленные беды, но приходим в ужас от свалившегося на нас счастья. Нелепый закон природы, странная неполадка человеческой души. Это граничит с безумием, но так и есть. Сотни тысяч раз Эшара Дейн изобретала слова, что однажды скажет своему вновь обретенному сыну, сотни тысяч раз проносился пред ее внутренним взором момент истины — долгожданная встреча. И вот она стоит перед ним и не может вымолвить ни слова. Счастье прибило ее к земле, вместо того, чтобы наделить крыльями. В горле застрял комок, а сила отрицания была такова, что даже горы бы, пожалуй, легче было сдвинуть, нежели принудить Лемор поверить, что ее сын действительно сейчас стоит перед ней, держит ее за руку. Так просто, так удивительно просто. Столько искать его сквозь года лишений, среди чужих лиц и чужих надежд, и обрести вот так, одним зимним морозным вечером на самом краю света.
Слезы стекали по лицу Эшары, обращаясь крохотными льдинками. Весь мир в одночасье разлетелся на кусочки, оставив на крошечном островке лишь двух: ее и того, кто долгих семнадцать лет обитал в разбитом сердце. Еще пытаясь отринуть правду, словно не считая себя достойной подобного счастья, она уже знала, что Джон — ее плоть и кровь, дитя, что она поцеловала лишь раз, прежде чем рухнуть в пучину спасительного забвения, даруемого каждой женщине, после мук рождения. Какими были чувства Эшары, когда она вновь увидела его? Пронеслось ли перед ее глазами множество звезд? Ослепла ли она от этого света? Побежали ли по коже мурашки? Забилось ли бешено сердце? О, ей казалось, что она вдруг умерла и начала свою жизнь сызнова, пройдя сквозь все семь Преисподних, вдруг вышла к садам Семерых, почти утратив веру! Она бы хотела смотреть в его глаза до бесконечности, но время, увы, нельзя ни остановить, ни замедлить.
Родственные души разговаривают молча. Чужие, даже произнося слова, молчат. Но напряженная тишина требовала слов, как и обеспокоенный взор мальчика, уже почти мужчины, что глядел на Лемор, будто ощущая всю силу ее боли и священного трепета. Он понял. Еще не зная, не подозревая, не слыша ее бессвязных объяснений /а они, несомненно, таковыми и будут/, он уже все понял. Она была уверена в этом.
Нед...он назвал тебя в честь Джона Аррена. Он хотел назвать своего первенца именем друга и наставника, но я была не уверена. — На лице Эшары блеснула улыбка, широкая, почти детская, которая враз разгладила все морщины, унесла все тяготы и муки последних лет, внезапно оголив ту самую 15-летнюю девчушку, что некогда верила и строила планы, рисуя в воображении подвенечный наряд, да большую любящую семью. Кто же знал, что иные белоснежные одеяния станут ее спутниками: саван, что надел на нее прежний, знакомый мир и наряд септы, замаливающей грехи юности!
Они смотрели и смотрели друг на друга. Мир со скоростью света вращался вокруг своей оси, остановившись для эти двух, делая на миг их воссоединяющиеся сердца центром Вселенной. Можно было разглядеть, как плавают мысли в их глазах, — словно рыбы, одни светлые, другие темные, одни быстрые, стремительные, другие медленные, неторопливые.
Ей хотелось о стольком ему рассказать, за столькое оправдаться, но слова никак не желали собираться в предложения. Так бы стояла и смотрела на него, изучала бы каждую его черточку с одержимостью умирающего в пустыне, наконец, отыскавшего источник с ключевой водою! Эшара ожидала отчего-то, что он будет точь-в-точь похож на Эддарда, как вещали ей беспокойные сны, но от Старка в нем были лишь глаза, да пронзительный, проникающий в душу взор. Джон вдруг явственно напомнил ей полу-забытую тень старшего брата, Эртура и ей показалось странным, что она не заметила столь явного сходства сразу. Все говорили, что брат и сестра похожи друг на друга, что близнецы, а значит, видимо, Джон был гораздо больше схож с матерью, нежели с отцом. И у него были ее волнистые темные волосы. Обстреги Эшара их до плеч, и, она была уверена, они столь же непокорно вились бы, что дикие виноградные лозы. Первоначальные сомнения развеялись прахом. Другой бастрад Эддарда? Еще одна нарушенная клятва? О, нет, Джон был ее сыном. Он настолько же Дейн, насколько и Старк.
Семнадцать лет я ждала этого дня, — дрожащая рука коснулась щеки Джона. Ей казалось, что она вот-вот умрет или, как минимум, лишится чувств. Но Эшара крепко стояла на ногах, и жемчужные дорожки слез медленно высыхали на ветру, обжигая тонкую кожу. Счастливые долго не плачут, свет их глаз осушает соленую влагу, исторгаемую сердцем.

+2

9

В первые мгновения Джон даже не понял, о чем говорит переменившаяся вдруг в лице Лемор. Взгляд его сделался пустым, прозрачным, словно из головы разом исчезли все мысли. Это походило на сон, в котором никак не удается пробиться сквозь вязкий туман непонимания, промедления, немоты. О да, Сноу не мог проронить ни слова, будто горло его сдавила невидимая удавка - душит, давит, мешает.
Второй реакцией пришла злость, а слова женщины показались всего лишь шуткой - жестокой и еще более обидной от того, как в сердце его на какой-то краткий миг вспыхнула надежда. Джон походил сейчас на настороженного зверя - так быстро и недоверчиво он отпрянул от руки септы, в ласковом жесте коснувшейся его лица. Она смеется над ним - убеждал себя бастард, - как смеялись над ним всю жизнь, словно для этого достаточно было его фамилии. "Так не бывает", - соглашался внутренний голос, тот самый, который не преминул напомнить ему о бесчестии Неда Старка, самого благородного человека во всех Семи Королевствах.
- Я не... я не понимаю, - сбивчиво пробормотал Джон, страдальчески сведя вместе брови и действительно - отчаянно не понимая.
Можно было бы списать все на то, что септа была когда-то знакома с его отцом - иначе откуда ей знать, каким именем хотел назвать первенца Эддард Старк? "Робб - настощий первенец лорда Старка", - хотел возразить Сноу, но слова застряли у него в горле, а глаза все больше расширялись - в понимании, в удивлении. В ужасе. Не просто знакомой была Неду Старку эта женщина, и последняя ее фраза показалась Джону острым клинком, который воткнули в старую рану. Провернули. Вынули. Показали. Смотри, как истекаешь кровью, бастард. Смотри, как до сих пор может болеть то, что, казалось, давно должно было зажить.
До рези под веками Джон всматривался в женщину - незнакомую, чужую, объявившую вдруг, что она является той, о встрече с которой он мечтал всю свою сознательную жизнь. Столько раз он представлял мысленно это мгновение, почти физически ощущал острое, пронизывающее счастье от долгожданного единения и не менее долгожданного ответа на вопрос, кто он такой. Но сейчас не было и тени счастья, зато застарелая обида снова дала о себе знать, и совсем по-детски хотелось развернуться и убежать, лишь бы не пришлось и дальше продолжать этот странный разговор.
- Как это возможно? - одними губами произнес Сноу, пока его взгляд ощупывал лицо септы. Так же, как и она, он пытался сейчас найти общие черты, какие-то отличительные особенности, которые без всяких сомнений подтвердят ее слова. И находил, отчего в горле прочно поселился тугой комок, сквозь который с трудом проталкивались следующие слова: - Где же ты была все эти семнадцать лет? - лицо Джона ожесточилось, уголки губ поползли вниз, а глаза сузились. Даже волк, чутко улавливая перемену в настроении хозяина, подобрался, шерсть на его загривке поднялась дыбом, и он смотрел на женщину снизу вверх с немой угрозой.
Отчего-то лорд-командующий чувствовал себя преданным.

+1

10

Мы хотим защитить свое дитя, несмотря ни на что. Разум здесь не причем, тело действует само. Это и значит быть родителем. Но, как защитить его от правды? Что сказать ему? Что ответить? Как объяснить? Лемор не могла подобрать слов, они рассыпались на языке прогорклыми прошлогодними ягодами, волчьими ягодами, ядом, проникающим в каждую клеточку. Все измышления, все оправдания вдруг приняли вид полнейшей бессмыслицы под холодным, колким взором потерянного сына. Он ненавидит, он презирает. Он прав. Слова и поступки, которыми мы раним сердце ребенка, из-за жестокости или по неведению, проникают глубоко в его душу и обосновываются там навсегда, чтобы потом, в будущем, рано или поздно, сжечь ее дотла. Ребенок — зеркало поступков родителей. И то, что видела септа в глазах своего сына потрясло ее гораздо сильнее, нежели предательство его отца и долгие годы лишений. Что поведал ему Нед о его матери? Ничего плохого, насколько можно судить по нраву самого Неда, но...вероятно, и ничего хорошего. Этот вопрос, этот ужас. Для Джона не существовало матери, она канула в небытие, как кануло ее имя и вся ее краткая, яркая, словно фитиль запала, жизнь. Эддард ничего не рассказал ему. Кто знает, от стыда ли за собственные деяния или дабы не пятнать имени покойной Эшары Дейн, как бы там ни было, мать Джона Сноу была не более, чем призраком для него. Гораздо более бестелесым и безгласным, чем все неприкаянные духи, населяющие землю. Нет, не ради спокойствия самоубийцы, смывшей позор в морской пучине, смолчал Эддард. Ради себя, благочестивый трус. Люди мнимо благородные скрывают свои недостатки и от других и от себя, а люди истинно благородные прекрасно их сознают и открыто о них заявляют. Что бы не сотворил Старк с ней самою, в душе Лемор жила наивная крупица любви к тому первому и единственному, что сумел затронуть таинственные струны души /такова уж непостижимая сущность женщин, прощать даже худшие из зол своему возлюбленному/, но то, что он лишил их сына матери, смолчал обо всем, что она пережила ради своего дитя! Нет, такое не прощают! Эшара внезапно осознала, что с радостью совершила бы ужасающее деяние, с превеликим удовольствием плюнув на могилу былой любви. Он не щадил чувств мертвой, от чего должна щадить она память к усопшему лжецу и трусу?! Нед дважды отнял у Лемор сына: первый раз в ту ночь, когда отнял его от ее груди, второй — когда отнял у него возможность чтить память женщины, подарившей ему жизнь. Она пережила боль, причиненную собственному сердцу, но не могла простить боли, причиненной ее ребенку.
Он не сказал тебе, он ничего тебе не сказал, — глухо, почти беззвучно произнесла септа то, что терзало сейчас ее душу. Она подняла глаза, слезы на которых мгновенно осушил морозный ветер. Воспаленные, измученные глаза, в уголках которых уже проявилась сеточка морщин, они все еще были теми самыми глазами, что некогда очаровали самого Барристана Селми, навек запомнившего "девушку с веселыми пурпурными очами". — Он даже не назвал тебе моего имени? — Лемор как-то неожиданно подобралась, выпрямилась, ее взгляд стал злым, напряженным, но злоба была адресована не настоящему, а прошлому. — Мне солгали, чтобы забрать тебя. Мне сказали, что ты мертв и я хотела последовать за тобой. Я бы никогда не покинула тебя, ты был моей жизнью, единственным, что у меня осталось, единственным, что принадлежало только мне, слышишь! — Пальцы Эшары впились в мех накидки Джона, она не обращала внимание на предупреждающий рык волка, сейчас она сама была похожа на дикого раненого зверя. — Что твой отец сказал тебе? Что сказали его трусливые глаза? Что мать твоя была подзаборной девкой, жалкой нищенкой из придорожной таверны? Мое имя Эшара Дейн, мальчик. Эшара из рода Дейн. — Голос септы, почти срывающийся на крик, был подобен приговору богов. Поднимался ветер. Тени парили на вороновых крыльях. Ночь была холодна и надменна, ее теплая жизнь исчезла без следа, и она горько и грозно напоминала человеку, что он одинок в мире и одинок среди себе подобных и что нигде его не ждет утешение. — Твой отец предал мою...нашу любовь, он забрал у меня сына, и, кто знает, быть может, и кровь моего брата Эртура, чей меч он привез в Звездопад в обмен на тебя, на его руках! — Голос понемногу становился слабее, глуше, откуда-то из недр души прорывались долго сдерживаемые рыдания. Эшара не сводила глаз с сына и взгляд этот был взглядом, полным мольбы. Я так люблю тебя!  — Твердили ее глаза. — Сколько нерастраченного еще тепла я ощущаю в себе, этого тепла столько, сколько его вообще может вместить сердце. Как сильно я люблю тебя! Как нуждаюсь...

+1


Вы здесь » GAME OF THRONES: The Winds of Winter » IS IT SO FAR FROM MADNESS TO WISDOM? » Speak now or be silent forever


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC